Довольно короткий отдых в Марселе.
В Марселе мы провели всего ночь, герцогиня хотела поскорее убраться из страны, я разбудил её, когда дилижанс остановился у какого-то тусклого постоялого двора, зевая самым неподобающим образом, она никак не могла понять где она и по-моему даже не узнавала меня.
Названия трактира я не запомнил, только глупых змей и драконов на вывеске, сквозь ненавистный свет луны, при котором сейчас стало модно совершать казни.
Заспанная хозяйка долго не открывала, пока не услышала усталое и вежливое сопрано герцогини, зал был пуст, камин догорел, в руке хозяйка держала трехсвечник.
Свободные покои на втором этаже были только одни, к счастью из двух смежных комнат, хозяйка затопила печь, мы следили за ней как сомнамбулы, дрожа и зевая.
Я дал ей луидор и она наконец-то ушла, герцогиня задвинула засов своей комнаты и через какое-то время, заскрипела её кровать, я кое-как снял дорожные сапоги и плюнув на остальной туалет, упал на кровать.
Я думал, что усну мгновенно, но мучался еще часа два в каком-то забытьи, пока Морфей не сжалился надо мною.
Герцогиня заснула сразу же, начав тихо и мучительно стонать, я уже начал привыкать к этому.
Даже здесь было неспокойно, мне слышались какие-то отдаленные крики и в окне иногда появлялись отблески факелов.
Я был на службе у герцога ровно неделю, из которых пять дней я провел вместе с герцогиней, в нашем ужасном бегстве из Шатору.
Когда у месяцев стали изменяться названия и к гильотинам выстроились огромные очереди, герцогу в чем-то повезло, он был заколот, а не гильотинирован, заколот вместе с братьями и родителями, и если б не моя природная сообразительность, та же участь несомненно ждала бы и нас с герцогиней.
Наконец я уснул, наши призрачные тени обратились черной пешкой и черной королевой на самом краю шахматной доски, которым больше некуда было бежать.
Мы стояли и смотрели в темноту.
Наконец меня разбудил её слабый голос – вставайте, вставайте…
Наконец, она произнесла с отчаянием – ну, вставайте же…
И я проснулся, она стояла надо мною, держа свечу, как лунный призрак, она была полностью одета и сквозь вуаль лихорадочно блестели ее глаза.
За окном было еще темно.
Я быстро натянул сапоги, почистил щеткой платье, ополоснулся ледяной водой из тазика, и достав из саквояжа лавандовую воду, обрызгал ею шею и плечи.
Она все это время смотрела в окно.
Потом мы быстро спустились вниз, я уговорил ее позавтракать, она и так почти ничего не ела.
Хозяйка спала, и я сам найдя в буфете, вчерашний хлеб, холодное мясо, зелень и вино, кое-как сервировал стол, в качестве салфеток, я использовал два своих шелковых носовых платка из саквояжа.
Герцогиня при этом грустно улыбнулась.
Я ел с жадностью, но она выпила только бокал вина, как я ее ни уговаривал.
Из того, что она не стала есть, я, на всякий случай, сделал сандвичи и засунул их в саквояж.
Саквояж за эти пять дней мне уже осточертел, не то чтобы я ленив, просто не люблю таскать с собой что-либо тяжелее шпаги, но в нем были ее драгоценности, немного денег, те что мы успели взять с собой, туалетные принадлежности и кое-что еще.
Потом мы начали спорить о том, стоит ли ей идти со мной в порт, она ужасно не хотела оставаться одной и даже пыталась мне приказывать, (хотя в это вывернутое, разрушенное время все прежнее было разрушено) потом начала кричать, я уговаривал её как ребенка, я даже встал перед ней на колени, убеждая её, что лучше всего мне идти одному, пока наконец не убедил её, во время нашей ссоры, мне даже украдкой удалось поцеловать её перчатку, а она этого даже не заметила.
Я проводил ее наверх, захватив бутылку вина, попросив запереть комнату на ключ и никому не открывать.
Она смотрела на меня своими сумрачными глазами с каким-то потайным блеском, словно бы не надеялась меня больше увидеть.
Потом я вышел в соленый, свежий утренний воздух и сразу ощутил, что мы у моря.
Я сразу увидел синюю полосу и быстрой походкой пошел туда, держа в уме направление, когда те или иные стены, закрывали ее от меня, стараясь ни с кем не заговаривать.
Впрочем, патрулей на улицах не было видно, то ли было слишком рано, то ли здесь это еще просто не появилось, а может мы с герцогиней двигались быстрее, чем слухи и новости.
Я немного побродил среди рыбаков и оборванцев на пристани, стараясь держаться спокойно и независимо.
Я старательно коверкал свою речь, чтобы сойти за иностранца, то есть англичанина, для местных, все иностранцы были англичанинами.
Наконец, я вроде нашел подходящего человека, пожилого владельца баркаса, который на вид выглядел вполне крепко, чтобы без проблем пересечь Ла-Манш, и в который раз, изложил свою легенду, что якобы я и моя старшая сестра Дженифер, приезжали на могилу отца, в Тулон, (который неплохо научил меня говорить по-французски, когда я был мальчиком, рыбак заметил, что я и вправду говорю неплохо, хотя конечно акцент выдает во мне англичанина).
Я старался говорить очень неторопливо, угощая рыбака табаком и искренне наслаждаясь появившимся солнцем, я обьяснил, почему отец умер в Тулоне, а мы с сестрою, живем в деревне под Кенсингтоном, и что мы в дороге потратили больше чем следовало, так как сестра решила заехать в Париж, в котором никогда не была (тут мы немного поговорили о женском любопытстве и непрактичности) и не хотели бы садиться на корабль, чтобы хоть немного сэкономить, а нанять скажем ваш баркас, мы люди небогатые, комфорт нам не нужен, а в цене, я думаю, мы сойдемся.
Он спросил, не слышал ли я, что там происходит в столице (видимо, кое-что уже дошло и сюда, и это значило что через день-два клетка захлопнется окончательно), я спокойно ответил, что мы покинули Париж дней десять назад и если что-то произошло, то уже после нашего отьезда.
Полагаю, он не очень поверил мне, зато его убедили десять луидоров задатка, мы пошли с ним вдоль моря, как старые друзья и он указал мне уединенную бухточку, где он будет стоять на закате.
На прощание, я очень крепко сжал его руку и внимательно посмотрел ему в глаза, чтобы он понял, что имеет дело с человеком серьезным.
Для этой же цели, несколько раньше, доставая кошелек герцогини и давая ему деньги, я несколько шире чем нужно распахнул камзол, чтобы он увидел пистолет, висящий на поясе.
Я сделал все, что мог и все же на душе у меня было неспокойно.
Я медленно пошел обратно на постоялый двор, по пути я купил хризантемы, чтобы производить впечатление обычного марсельского гуляки и заодно чтобы украсить комнату герцогини.
По пути мне попалось несколько солдат и один из них подмигнул мне при виде моей улыбки.
До постоялого двора я дошел без приключений, и наконец-то разглядел название на вывеске – «Морской дракон».
Там уже было время обеда, я поднялся наверх и шепотом все обьяснил герцогине, она болезненно смотрела на меня, потом я протянул ей хризантемы и она невольным жестом поднесла их к лицу, чтобы вдохнуть запах.
Я попросил её остаться в комнате, а потом спустился вниз, хозяйка разносила баранье рагу, за обеденным столом сидели несколько постояльцев, я быстро и вежливо поздоровался с ними и попросил хозяйку подать обед, наверх в покои, так как сестра испытывает легкое недомогание после длительной поездки.
До заката оставалось еще довольно много.
Она с трудом поела, потом я отнес тарелки вниз, покурил трубку у камина в зале, стараясь выглядеть очень просто и приветливо и даже рассказал несколько грубых анекдотов, вызвавших полное одобрение.
Господи, если б герцогиня увидела все эти тупые морды.
И потом, отговорившись беспокойством за свою сестру, снова поднялся наверх.
Она сидела подле стола и разглядывала свой медальон, потом она протянула его мне – там было изображение герцога, которого я, с момента поступления на службу, видел всего четыре раза.
У него были крупные и властные черты лица, а в выражении глаз мне почудилась некая жестокость.
Потом мы молчали, она не хотела разговаривать, а я – нарушать ее молчание и только изредка, украдкой глядел на нее.
На закате, мы вышли из трактира, и двинулись к морю.
Город как будто вымер, а я-то всегда считал Марсель веселым городом.
Бухточку в темноте, я нашел с большим трудом, и мне пришлось крепко держать герцогиню за руку, чтобы она могла спуститься с откоса.
К счастью, баркас был на месте.
Я проводил герцогиню вниз, в какую-то отвратительную каморку, которую даже нельзя было назвать каютой и застлав кровать, на которой не было даже подушки, дорожными плэдами, оставил ей свечу и взошел на палубу.
Ночь до Саутгемптона прошла спокойно, рыбак молчал, да и мне тоже говорить не хотелось.
Такой сегодня просто был странный день, почти весь сотканный из молчания.
Когда показался берег, в светлеющем свете еще не взошедшего солнца, я разбудил ее, она спала как ребенок, закутавшись в плэды, необычайно прекрасная.
Я отдал старику условленную сумму и мы сошли на дикий скалистый английский берег.
Конечно, она выглядела здесь не к месту, в своем роскошном платье, но она никак, несмотря на все мои уговоры, не желала надеть платье простолюдинки или хотя бы рабочей девушки.
Впрочем, она, также нелепо бы смотрелась и в бедном платье.
Мы медленно дошли до небольшого городка, я в первый раз видел Англию и даже удивился, что все тут выглядело даже пожалуй побогаче чем на родине.
Герцогиня умела говорить по-английски, и зайдя в довольно неплохую гостиницу, выяснила когда и куда будет ближайший дилижанс.
Её путь лежал в Манчестер, где жила ее родная сестра, вышедшая замуж за какого-то английского лорда.
Потом мы спустились в ресторан при гостинице, и заказали английский завтрак, аппетит её пошел на поправку и она сьела почти все что принесли.
Конечно, она не могла меня взять с собою, это выглядело бы слишком нелепо, женщинам подобает иметь служанок, но не слуг, а другом ее, я никак не мог быть, мы были слишком неравны.
А в Англии, ей нечего было беспокоиться за свою жизнь, пассажирские дилижансы здесь хорошо охранялись.
Денег у ней осталось совсем мало и я солгал ей, что у меня припрятано еще двадцать луидоров, чтобы она не беспокоилась за меня, ей самой нужны были деньги, путь до Манчестера был неблизкий, а ей еще нужно было нанять служанку, в ближайшем большом городе.
Когда пришло время расставанья, герцогиня Мария Луиза Рошель вдруг заплакала и очень крепко поцеловала меня.
Кучер зазвенел в веселый колокольчик и дилижанс двинулся.
Конечно, он ей не подходил, но денег на карету у нас не было.
Я долго смотрел вслед.
Потом я тоже двинулся по дороге, мне все равно куда было идти, все равно я здесь никого не знал.
Я даже не знал ни одного слова по английски, ну, если не считать, конечно, имени «Дженнифер».
Когда я дошел до окраины городка, я вспомнил и невольно пожалел о тех сандвичах, которые, насколько я знал, до сих пор лежали в дорожном саквояже герцогини.
15.06.07.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif?v=92.2){kind=small}
avisual
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.2){kind=small}
